grzegorz_b (grzegorz) wrote in bitter_onion,
grzegorz_b
grzegorz
bitter_onion

Тимоти Снайдер "Кровавые земли" Сегодня на русском языке.

Книгу не читал. Но уже пару раз слышал, что книга очень хорошая
Originally posted by ded_vasilij at Тимоти Снайдер "Кровавые земли" Сегодня на русском языке.
dwas comment: Это очень важно, друзья, что сегодня эту книгу уже можно прочесть на русском языке. Еще одна ватная затычка из многих мозгов может быть выбита благодаря усилиям коллектива украинских издателей и переводчиков. Сами россияне в сегодняшней россии никогда бы не сподобились, ничего подобного бы ни сном, ни духом, ни ухом, ни рылом, ни мытьём, ни битьём, ни бытьём, ни катанием. Никогда не сделали бы этого.
Почему? Да еще и потому, что в книге со всей очевидностью документально и юридически доказано, что сталин и сталинизм были нисколько не лучше гитлера и нацизма. Сталин и сталинизм были еще гораздо хуже, чудовищнее и бесчеловечнее.





Предисловие Т.Снайдера к русскоязычному изданию книги "Кровавые земли"
«Кровавые земли» – это место, где разговаривали (и продолжают разговаривать) на русском языке, и уже по одной лишь этой причине я очень рад русскоязычному изданию. На просторах от Балтийского и до Черного моря, от Берлина и до Москвы люди, разговаривавшие на русском языке, были в числе жертв, очевидцев и исполнителей тех преступлений, которым посвящена эта книга.

Для понимания исключительности периода с 1933 по 1945 год, начиная от первой программы массового уничтожения, которую я описываю (политического голодомора в Украине), и до последней (Холокост в Восточной Европе), архивные материалы на русском языке, а также исторические публикации на русском являются незаменимыми. Хочу, пользуясь случаем, поблагодарить российских ученых, которые своей работой с оригинальными источниками подготовили почву для некоторых из моих собственных интерпретаций.

Без русской литературы я бы никогда не пришел к теме массового уничтожения при Гитлере и Сталине и не надумал бы использовать территориальный метод исследования и объяснения, которыми здесь пользуюсь. Интеллектуальным компаньоном в течение пятнадцати лет, пока я вынашивал этот проект, был Василий Гроссман. Именно его личный опыт, представленный на страницах книг «Жизнь и судьба» и «Все течет», помог мне понять, что опыт нацистского и советского террора был прежде всего человеческой историей. То, что писатель и очевидец такого уровня таланта и мужества смог описать жизнь нескольких людей, которых коснулись как нацистская, так и советская системы, позволило мне задумать более масштабную историю жизни всех людей, которых коснулись оба режима. Судьба семьи, друзей и знакомых Гроссмана не была исключительной, но была им записана с исключительной тщательностью. Фактически, она была типичной: на «кровавых землях» обе системы затронули десятки миллионов человек, и около тринадцати миллионов были уничтожены намеренной политикой какой-то одной из них. В некоторых случаях, например, в случае с депортациями и убийствами, последовавшими за подписанием Пакта Молотова-Риббентропа в 1939 году, невозможно рассказать историю жертв одной системы без упоминания о другой системе.

Даже заглавие книги русское. На Западе никто не заметил аллюзии, а вот несколько проницательных украинских читателей догадались (книга была издана на украинском и на всех других языках «кровавых земель», прежде чем появилась на русском). Многие русскоязычные читатели, без сомнения, уже уловили связь с творчеством Анны Ахматовой. Пережитое ею фигурирует в книге, а в нескольких моментах отрывки из ее «Реквиема» задают направление моим впечатлениям. Строки написанной в 1921 году и посвященной Николаю Гумилеву поэмы послужили источником для названия моей книги: «Любит, любит кровушку / Русская земля». Когда я начинаю думать о том, в какой момент русские слова и мысли приблизили меня к моим собственным интересам и заданиям, мое чувство долга только усиливается. К Ахматовой меня привел Исайя Берлин – один из моих преподавателей в Оксфордском университете, который всегда призывал меня серьезно относиться к русской интеллектуальной истории. Я многим обязан Исайе Берлину, который, конечно же, среди всего прочего, и сам был русским мыслителем. Таким образом, мой долг миру русской мысли огромен.

Основной метод книги состоит в том, чтобы начать с людей, со всех тех, кто проживал на европейских землях, которых коснулись и нацистская, и сталинская власть. Это значит, что данная книга – не национальная история. Она повествует о многих нациях, но также и о многих людях, которые, возможно, не считали себя представителями какой бы то ни было нации. Она затрагивает основные вопросы национальных историй, но не является ни совокупностью национальных историй, ни попыткой найти компромисс между ними, ни разрешить споры между ними. Она рассказывает о государственной власти, но не является историей ни одного из государств. Четыре государства (Польша, Литва, Латвия и Эстония) рушатся по мере того, как разворачивается история. Меняются границы Советского Союза и нацистской Германии. Политика «кровавых земель» меняется в зависимости от разных форм контакта между Советским Союзом и нацистской Германией: сначала – предвкушение, затем – союзничество и наконец – вражда.

Хотя история территории, населяющих ее народов и массового политического уничтожения – это не национальная история, она все же привносит новые перспективы и знания в национальные истории. Ни одна национальная история, какой бы обширной она ни была, не может дать всех ответов или даже задать всех вопросов. Многие главные темы современной истории России, такие как политическое массовое уничтожение, выходят за пределы политических границ государства и эмоциональных границ нации. Когда русские погибали в ходе кампаний по политическому массовому уничтожению, вместе с ними погибали и другие. Российская история является неполной без опыта пережитого украинцами, поляками, беларусами, евреями и людьми других национальностей, проживавшими вместе с русскими в самом опасном месте на земле.

Через несколько дней после того, как я завершил эту книгу, весной 2010 года, польский самолет, на борту которого находилось много представителей политической элиты Польши, разбился под Смоленском и все его пассажиры погибли. Они спешили почтить память тысяч польских граждан, расстрелянных советским НКВД в Катыни в 1940 году, – возможно, память о самом печально известном советском преступлении периода советско-германского альянса. Российские лидеры выразили сочувствие по поводу их трагической гибели. О Катынском преступлении, столь долго замалчивавшемся в российской общественной памяти, стали широко говорить. Пять лет спустя многое поменялось. Тон и содержание официального российского почтения памяти изменились радикальным образом. Президент Российской Федерации теперь официально реабилитировал Пакт Молотова-Риббентропа, который Советский Союз заключил с нацистской Германией и который, среди всего прочего, непосредственно привел к Катынской бойне. Реабилитация Пакта Молотова-Риббентропа означает реабилитацию всего совершенного Сталиным вплоть до момента подписания им соглашения с Гитлером. Это ставит под вопрос европейский консенсус по поводу того, что Вторая мировая война была катастрофой. Поскольку одним из предметов этой книги как раз и являются советско-германские взаимоотношения, это может помочь в деле современной оценки значения Пакта Молотова-Риббентропа.

Политическим контекстом того, что президент обращается к событиям 1939 года, было вторжение России в Украину в 2014 году – агрессорская война, которую российские лидеры иногда оправдывают как ответ на историю, являющуюся предметом этой книги. В заключении к этой книге, написанном пять лет тому назад, я упомянул об опасности «мартирологического империализма». Я имел в виду, что попытка монополизировать безмерные страдания «кровавых земель» внутри одной национальной истории может привести к предубеждению, враждебности и войне. Теоретически, такой риск существует для всех народов, населяющих территорию «кровавых земель». На практике же, сейчас, когда я пишу эти строки весной 2015 года, это, похоже, касается России. Присущая ей узость национальной истории – это, конечно же, не единственная причина, по которой Россия вторглась в Украину. Однако, учитывая то, сколько раз российские лидеры преподносили историю 1930-х и 1940-х годов как оправдание для вторжения в Украину, это может быть подходящим моментом для истории рассматриваемого периода, который тяготеет к универсальным выводам.

Нью-Хейвен,
15 апреля 2015 года


ПЕЕС еще (ded_vasilij comment): об украинском тексте мы знаем давно. Приблизительно одновременно книга была переведена и вышла на чешском, словацком, польском, венгерском, словенском, венгерском и многих других годных языках.
В данном же случае, именно перевод на русский и возможность прочесть, скачать, хоть и со значительным опозданием относительно оригинала кажется мне очень важным. Даже если удастся спасти 1-2 % людей разумных, владеющих, однако, одним лишь русским языком, это уже большой успех. Книга настолько убедительна, что дальше она уже сама сумеет сделать свое разумное, доброе и годное дело.
Особо прошу обратить внимание на некий "схоластический" трансцендентный спор в финале книги, между ее автором и давно, в 1975 году почившей чрезвычайно многоуважаемой Hannah Arendt. Спор о том, какое массовое убийство живых людей, какая технология и мотивация,.. гитлеровское или сталинское - были более чудовищным.
Именно в этом дискурсе я не совсем согласен с Тимоти. Я в своей очень долгой и утомительной жизни и врачебной практике наблюдал последние секунды человеческой жизни сотни раз. Иногда я этому даже способствовал, иногда как мог, всеми силами препятствовал, а часто не имея никаких возможностей.. просто безучастно наблюдал. Так вот: Сталинские, большевистские, коммунистические, гэбешные, организованные массовые гораздо более мучительны и чудовищны. Более того, они еще и гораздо, несравнимо более массовы. Поскольку в отличие от гитлеровских, эксплицитно предполагают страшные, изнуряющие, исчерпывающие, крайне болезненные мучения жертв. Гитлеровские в сравнении с этим временами смотрятся, чуть ли не как эвтаназия, с танатологической точки зрения. Следует подчеркнуть, что вопрос я рассматриваю именно в плоскости способа убийства, а не его мотивов.
О чем рассуждает Тимоти, прежде всего. Для Арендт, как немаловажный маркер, важно наличие мучений, для Тимоти количество и мотивы. И каждый из них по своему прав.
Tags: книги
Subscribe

Recent Posts from This Community

Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments